— Почему бы и нет?

— Потому, что через двадцать лет они научатся считать денежки и поймут, что Марс им совершенно не нужен. А ваш запуск — это всего лишь красивый салют на похоронах космической программы. Да вы и сами это понимаете, иначе были бы сейчас там, а не у меня в кабинете. Не находите, что это знаменательно: главный конструктор марсианских кораблей не явился на запуск последнего «Марсианина»…

— Я видел их много и увижу ещё, помяните моё слово. А пока, переключите экран; репортаж о запуске вы посмотрите ещё не раз, а сейчас, если не ошибаюсь, вам пришло срочное сообщение.

— Этих срочных сообщений в день приходит полсотни, — проворчал директор.

— Мне кажется, это очень важное сообщение, — произнёс конструктор, глядя на экранчик наручного коммуникатора. — Репортаж с космодрома прерван, журналисты в перебой кричат о нападении на космодром, о захвате заложников. Чушь какая-то… Я же получил сообщение, что старт «Марсианина» состоялся две минуты назад.

Коммуникатор, установленный в кабинете главы космического ведомства был защищён от прослушивания, а изображение с экрана поступало прямиком на сетчатку глаза, так что главный конструктор, даже сидя напротив начальника ничего не слышал и не видел. Но, судя по реакции его собеседника, сообщение и впрямь оказалось важным и крайне неприятным. Выслушав сообщение, директор выругался, потом спросил: «И что они требуют?» — затем добавил: «Разбирайтесь скорей! Я на связи…»

Лишь после этого он поднял обезумевший взгляд и выругался уже не в экран коммутатора, а адресуя брань собеседнику.

Главный конструктор улыбнулся и проговорил академическим тоном:

— Если отбросить эмоциональную составляющую вашей тирады, вы спрашиваете, где была охрана космодрома. Отвечаю: охрана была на местах и выполняла свои функции в полном объёме. Вас просто плохо информировали: не было никаких террористов, и никто никого не захватывал в заложники. Журналисты, как всегда, врут.